*

Madeleine начала рассказывать.
- В начале Истории Инсайд и Аутсайд были одним и тем же местом, поэтому мир был един, как едины в нем были люди, пока не разделились надвое. Впоследствии те, что устали смотреть внутрь себя и выглянули наружу, стали называться аутерами, оставшиеся были иннеры; различались они просто, поскольку иннеры глядели всегда внутрь и видели окружающий мир в собственном " я ", тогда как аутеры смотрели вокруг и видели в целом мире себя. В скором времени, когда История дала о себе знать в виде воспоминаний о прошлом, иннеры решились развернуть события и свернуть пространство. Именно тогда аутеры были изгнаны из единой среды обитания как нарушители единой системы измерений и лазутчики Хаоса, а мир разделен на две части, из которых каждая, замкнутая в пространстве и времени, является по отношению к себе единственной, то есть Инсайдом, ибо сегодняшние потомки аутеров в большинстве утеряли представление о множественности пространственных восприятий, а заодно и способность перемещаться вовне пространственно-временного континуума. В сущности, оба мироздания сейчас заняты иннерами, и уже нет возможности установить, которое было первичным, потому как жители каждого соседнее называют Аутсайдом, а собственное - Инсайдом. Немногие же те, которые сохранили за собой умение проникать за пределы системы координат, преследуются обеими сторонами как аутеры и нарушители границы. Этот клан, немногочисленный столь же, сколь неистребимый, живет стремлением восстановить былое тождество, и, встречая друг друга на тонкой, как лезвие, невидимой и непреодолимой границе, они пьют "за встречу в Инсайде", или "за встречу в Аутсайде", как больше нравится, или просто "за встречу".
- Ты все неправильно придумала, - сказал Игорь. - Инсайд и Аутсайд не могут быть равноценны: либо Инсайд есть тюрьма, а Аутсайд сулит освобождение, либо Инсайд - единственный познаваемый космос, а Аутсайд находится за границей сущего.
- Ты иннер, - радостно сказала Madeleine.
- Никакого Аутсайда не существует, - крикнул Игорь и смылся в Эдемский сад, откуда было легко и приятно смотреть на вещи.
Madeleine закрыла форточку и засмеялась. Она была самым хитрым аутером во Вселенной.

" ...Джаберуоки глотнул и налил еще.
- Смотрите, - сказал Махмуд, - смотрите, какое чистое небо! Весь этот провокационный мир собрался почтить нас своим присутствием. Отмытый от многолетних наслоений пейзаж полнит душу спокойствием и радостью, свет посторонних обиталищ просматривается через стекло и вдохновение несет нас вперед.
Так оно и было. Деревья стояли зелены и опрятны, откуда-то тянуло гарью, близился окончательный вечер, стирая с памяти нас размолвки минувшего дня.
- Please let me sing, - вмешался Джаберуоки, - oh let me sing a song!
- Синька, - пояснил жестокий Махмуд, не знающий слов любви. - Мы ведем себя как горькие пьяницы.
Обхватив нас обоих руками за плечи, чтобы ноги не мешали ходить, он продолжал.
- Человек, - доверчиво шептал он, - нуждается в понимании. То есть чтобы и он понимал другого. Тогда, как вы можете понять, он начинает говорить по-английски. Вы кто-нибудь сейчас можете понять, как нам дойти до станции метро " Комсомольская "?
Я понимал. Джаберуоки не нуждался. Пробираясь сквозь мокрую листву, мы побрели по интуитивной тропе туда, где, опираясь на коллективную память, должно было быть за аркой городское освещение ".
- Во сколько вы оцениваете, господа, это литературное произведение?
- Четыре балла, - сказала Madeleine и вышла из класса.
- Червонец.
- Полторашка.
- Козел! Люди этому жизнь отдавали не раздумывая!
- Стойте, дискуссионный вопрос: почему именно четыре балла?
- Четыре стороны света. Или креста.
- Так распяли или все же послали?
- В мое время распинали только на шестеренке.
- По-моему, автор слишком много о себе думает.
- Простите, доктор, вы не могли бы сами определить место действия?
- Очевидно, что сущностная граница миров, и если ее принять за отправную точку...
- Тогда получается, что повествование прервано перед кульминационным моментом смещения персонажей в пространстве Наружу или Внутрь согласно индивидуальному притяжению.
- Можно ли воспринять повествование как изложенное от лица иннера?
- Ничего я лучше не скажу.
- Ну и молчи.
- И сам бы помолчал немного.
- Козел!

Стакан с чаем и стакан с аперитивом соприкоснулись. Раздался звон.
- За встречу, - сказал Михалков, глядя на Черное море.
- За встречу, - сказал Малявин и плюнул в Фонтанку.
" Ни фига себе ", - подумал Игорь, сидя в Элизиуме, и прикурил не с той стороны.

" Не дай мне Бог сойти с ума ", - думал Джаберуоки, подчиняя себя тяжелому ритму жизни враскачку, - " не дай мне Бог сойти с ума, уж лучше посуху турма ", - Джаберуоки очень боялся свихнуться.
Собственно, он уже свихнулся, сейчас был редкий момент просветления, и страх, с которым Джаберуоки ожидал неизбежного финала, давно перешел в привычку. " Дурную привычку ", - сказал бы, конечно, Махмуд, но Махмуда здесь, к счастью, не было, это и означало, что Джаберуоки здоров.
Когда и как их сделалось трое, он не заметил. Бедная голова Джаберуоки в состоянии, способном генерировать фантомные личности, не способна фиксировать события. Тот, которого звали Махмуд, отличался яркой внешностью и нестандартным мышлением. Мысли собеседника могли завладеть им сильнее собственных. У второго была внутренняя жизнь. Джаберуоки не знал, как его зовут, не был уверен, что его вообще как-то зовут, но откуда-то твердо знал, что вечером, вернувшись домой, все события минувшего дня он дотошно заносит в тетрадку. Джаберуоки знал к тому же, что он возвращается вечером домой; возвращается ли домой Махмуд и возвращается ли Махмуд куда-нибудь, Джаберуоки сказать не мог; и существует ли Махмуд, когда его никто не видит. Не доходя Никитского бульвара наперерез ему вдруг выбежала девушка школьного, очевидно, возраста, с короткими рыжими волосами и в белом нарядном платье.
- Здравствуйте, - сказала девушка и сделала книксен. - Меня зовут Madeleine. Я прошу извинения, но вас сейчас убьют.
- Литературные критики вон в том желтом здании, - добавила она. - У нас есть четыре с половиной минуты.

... - Ничего особенного, но по данной оси сейчас должно начаться смещение, и если мы успеем узнать, который из них реален...
- И что?
- Ничего. Рассказ написан иннером, если реален иннер, он либо останется здесь, либо уйдет туда, в зависимости от того, где родился.
- А если нет?
- Это практически невозможно. Он просто выпадет за границу всего сущего.
- А вам не кажется, доктор, что это несправедливо?
- Несправедливо.Не я придумал этот закон и не я отвечаю за его исполнение. Не я, в конце концов, заставил этого студента писать рассказ. Такого не может случиться.
И когда за двадцать пять секунд до поворота стало ясно, что такое может случиться, когда стало видно, что Джаберуоки, который стоит в дверях, сейчас рассыплется мелкими глупыми стекляшками, тогда с треском распахнулось окно и в зал влетела пушка. Пушку толкали три человека. Это были Игорь, Михалков и Малявин.
- Тра-та-та, - сказала пушка. - Тра-та-та-та.

Раньше Гриша Гомелев сидел дома и писал стихи: "Мама, я убил Егора Летова!" Через некоторое время он вырос, вымыл голову, поискал в зеркале усы, надел кожаную жилетку и пошел на улицу выполнять обещанное. Первая попытка оказалась неудачной. Выйдя безоружным, Гриша не рассчитал силы, а коварному Летову даже не пришлось применять пистолет. Легко увертываясь от Гришиных ударов, он вытаскивал из кармана то живую лягушку, то дохлую крысу. Гриша знал, откуда он их берет - прямо из преисподней, где кладезь таких нечистых животных. Осознав, что не готов еще к более или менее серьезной схватке, Гриша поплевал на всякий случай через плечо и пошел домой.

Дома Гриша держал совет со своим хорошим другом Августом Штучеком о том, как бы надежней противостоять агентам деструктивных сил во Вселенной, в особенности таким профессионалам в области низвержения Космоса в Хаос, как Летов. Август предлагал в ответ на швыряние адской нечистью забрасывать райскими цветами и плодами; он рос и воспитывался в интеллигентной семье и не на шутку верил, что если добро не побеждает зло моментально, то нужно выключить телевизор; к тому же много читал Толстого. Гриша из Толстого помнил только "Филиппка" и в школе батальные сцены в "Войне и мире", Августову прекраснодушию был совершенно чужд и предложил стрельнуть у соседа "Узи". "Ха!" - мгновенно возразил Август, - "Ты на него с "Узи", а он наставил пальчик - и нет "Узи"! Забыл, с кем связался?"
Да, Гриша забыл, с кем связался. Когда он написал, как убил Летова, ему было 14 лет, и он был уверен, что Летов живет в Сибири, играет панк с группой "Гражданская Оборона" и много матерится. С тех пор прошло много времени, он успел задружить с ботаником Августом, закончить школу, поступить в Бауманку и узнать, что на самом деле Летов живет не в Сибири, а везде, что никакой панк он не играет, скорее панк играет его, создавая отчетливую видимость, слышимость и осязаемость присутствия Летова в группе "Гражданская Оборона", с которой он не играл никогда; наконец, что реальный Летов не матерится и никогда этого не делал: произнести несколько слов на тайном языке потомков Ваала будет гораздо действенней.
Вспомнив, с кем связался, Гриша понял, что затея с автоматом - пустое ребячество, не меньшее, правда, чем и мысль закидать могущественного противника сморщенными райскими яблочками. Август обиделся, сказал, что с дремучими атеистами вроде Гриши не о чем разговаривать, что фрукты Эдемского сада выглядят - да и действуют - совершенно иначе, но тем не менее назначил продолжение совета на следующий день уже у себя.

На следующий день Гриша ехал в троллейбусе. Какая-то сушеная старая девственница, моментально подскочив, потребовала себе места, иначе она вызывает милицию. Можно было обойтись и без милиции: она до тошноты походила на последнюю Гришину классную; но, едва успев намылиться в другой конец вагона, он /Гриша/ вдруг увидел боковым зрением знакомый переломанный профиль и очки в тонкой оправе. Летов в обличьи старой скандалистки сидел на Гришином месте и хихикал в рукав. "Я тебя узнал с первого взгляда", - проговорил он свистящим шепотом; Гриша знал, что, кроме него, никто из пассажиров этого шепота не слышит, - "Я тебя узнал по кожаной жилетке. Можешь снимать ее сколько угодно - моему взгляду она будет открыта всегда..." Гриша думал было выбежать на первой же остановке, но тут вспомнил о склянке со святой водой, которую накануне повесил ему на шею предусмотрительный Август; Гриша не мог скрыться неотомщенным. Сорвав с шеи склянку, он выплеснул ее содержимое прямо в лицо врагу и вылетел в закрывающиеся двери. Прежде чем пойти прочь, он обернулся к уходящему троллейбусу. Старая стерва в окне смеялась и показывала ему кукиш!

Именно после этой истории Август, маленький хрупкий Август Штучек, потомок чешских эмигрантов, решил бросить вызов сам. Он не доверял святой воде в Гришиных руках: они слишком для нее большие, циничные, ненадежные, занятые всякой ерундой (к его чести, собственные он ценил немногим выше: тонкие, некрепкие, неспособные лежать поверх одеяла, постоянно ковыряющиеся в носу).
Отец сразу бы послал его подальше с такими предложеньями, а маму он ни за что не осмелился бы попросить. Однокурсники шли не в счет: рядом с ними Гриша Гомелев казался средоточием духовной и интеллектуальной мощи государства. Однокурсницы, ну...
И тут он вспомнил про девочку Надю со второго курса, ее за глаза и в глаза звали "Большая Надя". Она действительно была именно большая, а не высокая и не полная; круглолицая, с круглыми плечами, с толстой рыжей косой. Никто не помнил, чтобы она когда-нибудь повысила голос; никто не помнил, чтобы она когда-нибудь была неприветлива; никто не помнил, чтобы она когда-нибудь отказала в помощи; и ни одной тройки за ней тоже никто не помнил. Август говорил с нею ровно единожды, по своему обыкновению, сразу обо всем: от классической немецкой философии до ремонта сортиров на третьем этаже. Надя, улыбаясь, коротко отвечала. Она говорила немного, какие-то совершенно обычные вещи, либо житейские, либо вовсе незначущие, но за каждым ее словом стояло некое твердое, неколебимое знание, и пока Август разговаривал с ней, он знал, что она отлично понимает, о чем идет речь, и каждая ее нехитрая фраза - это точный, сжатый и верный ответ на каждый его сложный вопрос.
Да, именно так. Именно руки Большой Нади, верные, чистые и непраздные, безусловно достойны докасаться к святой воде; именно в этих руках она сможет не потерять своей силы. Все остальное Август сделает сам.
Гриша уже неделю ходил учиться и по городу без усов, в темных очках, с волосами в хвосте и в пиджаке с табличкой: "Ищу женщину с доставкой на дом". Летов не появлялся. Когда Август пошел все делать сам, было часов восемь утра, еще не светало. Под ногами скользил противный мокрый снег. Август зашел за дом, огляделся по сторонам, вынул из кармана щепотку соли, из другого - щепотку пороху, перемешал в кулаке, огляделся еще и дважды негромко свистнул. Дом выходил ко двору фасадом, на задах были нецивилизованные заросли, где мало кто появлялся, кроме парочек, когда стемнеет, и непроспавшихся бомжей поутру, но они никому не мешали. Август подождал и свистнул еще раз.
В кустах затрещало. Август напружинился, готовый в любую минуту быстро отскочить. Этот, в кустах, заметил его и приближался.
- С добрым утром! Документики у нас как, в порядке?
Фу ты, черт! Он же вышел из дому даже без куртки, в одном свитере!

Гриша Гомелев задолбался с этими силами мирового зла, взял липовый больничный и уже два дня блаженно сидел дома писал стихи. Первое за несколько лет стихотворение называлось "Родион и его мама". В стихотворении про Летова тоже была мама, но там это была фигура речи, вроде как у Юры Наумова в каждой второй песне вместо "Э-гм". В истории под названием "Родион и его мама" повествовалось о том, как некий Родион угрохал свою маму за то, что рыжий был, а она его завертывала в грязные пеленки и ссужала бедным родственникам под проценты потаскать. Эхма, русская зима, да такое же и лето, оправдали рыжего, спасибо мне за это! Гриша погрыз ручку, потом погрыз карандаш, потом погрыз их вместе, включил магнитофон и поставил "Гражданскую Оборону". Незадолго до того он-таки встретил Летова, который внаглую пытался вломиться в Гришину пустую квартиру.
Гриша дал ему пинка, помахал средним пальцем и указал на дверь подъезда. Любая нечистая сила, даже самая крутая, должна бы вести себя грамотно и, если хочет вызывать страх - не вызывать раздражения. Почему-то Гриша был уверен, что теперь пойди он хоть к Мавзолею с освященным мечом-кладенцом - Летов больше не появится.
Надя никогда не видела Летова, она не знала, кто это такой и о группе "Гражданская оборона" тоже никогда не слышала. Она жила с мамой и двумя маленькими сестренками, никогда не смотрела телевизор, не читала газет, и магнитофона у нее не было, был ветхий проигрыватель, на котором она слушала Генделя, Чайковского и Эллу Фитцджеральд. Надя не понимала, какою силой может обладать в ее руках святая вода, а, выслушав рассказ Августа о Летове и противостоянии мировым разрушительным силам (как всегда, молча и внимательно), подумав затем еще минут двадцать, с большой неохотой призналась (мне очень не хотелось бы об этом говорить, потому что, боюсь, тебе будет неприятно), что знает из книжек и на опыте, как чувствительные натуры под действием одного или нескольких сильных впечатлений переутомляются и могут делать или говорить странные вещи. Ей очень стыдно, но она боится, что с Августом именно то. Потом она взяла на столе стакан воды и унесла в другую комнату, расплескав немного; Август машинально вытер. Там, где попала вода, клеенка была неисцарапанной и блестящей.

Было весеннее утро, нераннее, зато солнечное, и, как полагается, Август и Гриша сидели у Гриши с Августом, пивом и Гришей, хотя в действительности после событий предыдущего абзаца прошло уже порядочно времени, Гриша успел уйти в липовую академку, а Август - полежать в санаторном отделении Кащенки и взять настоящую, так что делать им было не фига абсолютно, они сидели, лениво трепались об англоязычной музыке и ждали Надю, которая захотела познакомиться - и познакомилась! - с Гришей сразу, только узнав, что это он первым решил убить Летова. Ну вот, дорогие друзья, как-то мы сумели с вами добраться до финала хорошей советской повести из студенческой жизни, кой-где даже в лексике следуя оригиналу /ам/. Естественно, Надя придет. К двенадцати, минута в минуту, ибо принадлежит к иному биологическому виду, не понимающему слова "примерно", т. к. оно для них бранное. Дальше они будут сидеть уже втроем, вести под пиво изысканные беседы, и вообще живут хорошо - нам бы так. Надя на будущий год собирается в Кению - бороться за права мужчин, женщин и недееспособных подростков. Недееспособных, потрму что дауны. Дауны, потому что родители употребляли крепкие алкогольные напитки. А слушать "Гражданскую Оборону", как выяснилось, полезно для носового хряща. Вот и все. И никакой мистики.

Cтраница 2.
Cтихи И. Шостаковской